Растресканными от мороза ладонями по разбитым страстью губам пытаешься свою боль если не вытереть так хоть размазать равномерно. Камни в сердце, занозы в глазах, алкоголь в душе - это такие хронические болезни, которые уже не принято называть багом - они давно стали фичей. Твоя изюминка. Твоя особенность.

Когда ты смеешься, эта тварь не видит твоих слез. Смейся, детка, смейся. Ты теряешь друзей, смеясь. Но не останавливайся, детка. Нужно идти дальше, да так чтоб эта тварь не заметила подвоха. Так чтоб никто не догадался. Хоть один из них увидит что все не так - и сам дьявол не знает что эта тварь сделает с тобой и с ними всеми. Может быть, на этой лжи держится небо, и стоит ей раскрыться - оно рухнет истерзанным телом своим на землю, как вчерашняя жертва насилия только что осознавшая что "это" не снилось, а было, упадет на свою постель, в которой никогда не будет прежних снов. Лги, детка. Смейся. Двигайся дальше, не останавливайся.

Стоит тебе опустить подбородок, стоит снять с лица улыбку, как ступни твои начинают кровоточить и оставлять следы на снегу. По ним - по этим следам эта тварь и найдет тебя.

Двадцатого октября я проснулся от запаха свежего кофе. Анюты не было рядом, и я побежал подсмотреть, как она разливает по чашечкам этот волшебный напиток. Она стояла на кухне почти голая. Почти – это значит, на ней был невероятного размера красный шарф, белые трусики и мои тапки, подаренные заботливой бабушкой на прошлый новый год. Правой рукой она наливала кофе из турки, а левой на черную струйку сыпала какой-то порошок. Лишь когда она закончила этот ритуал, запах корицы окутал кухню своей загадочной сладостью. Анька продолжала стоять, улыбаясь глядя на чашки с кофе, и делать вид что не замечает меня. Лишь спустя минуту медленно наклонила голову и повернулась ко мне, улыбаясь все той же кофейной улыбкой. Я почувствовал себя исполненным корицей и бодростью и осмелился ступить на кухню. Ее белая грудь, казалось, светилась из-под шарфа, и он даже не охотно частично скрывал ее от меня, я обнял Анечку сзади, и он отступил в стороны, не в силах мешать мне.

- Доброе утро, солнце мое, - шепнул я в ее гриву. Она лишь улыбнулась и хмыкнула. Скорее всего, это значило что-то вроде «я тоже рада этому утру с тобой». 

Спустя год я проснулся от запаха кофе. Солнечное утро не оправдывало осень, не дарило надежд на возвращение лета, но все же, зажигало какое-то смутное предчувствие праздника. Анна стояла на кухне в моей белой майке и огромном красном шарфе. Она как раз наливала кофе в свою чашку, и одновременно сыпала ванильный сахар на черную струйку, потом, то же самое проделала над моей чашкой, и я тут же подошел к ней. Шарф окутывал ее шею, по плечам подкрадывался к груди, ложился на бедра, и падал на пол – таким большим он был на ней. Я запустил руки под шарф, чтоб коснуться ее теплого животика.

- Привет, милая, - шепнул я в ее волосы. Она лишь опустила глаза и тихо улыбнулась мне. Думаю, это значило «мне как всегда хорошо с тобой».

Сегодня я проснулся от запаха кофе. На кухне было зловеще тихо. Я выскочил в коридор и уже оттуда увидел, что обе чашки налиты. Сегодня я проспал самое важное. Аня сидела в кресле в одном шарфе, раскинув ноги на подлокотниках. Шарф большим кольцом лежал на ее плечах и груди, спадал на кресло, и оттуда на пол. Я подошел, чтобы коснуться ее, но она отвернулась, словно меня и не было.

Безвольной куклой я взял с кресла ее шарф и вернулся в постель. Прижал его изо всех сил к своей груди руками коленями. Стиснув зубы, я попытался вспомнить хоть запах ее тела, ее глаза, хоть что-то кроме белизны ее безжизненного тела и этого шарфа, на котором она повесилась три года назад.

Наверное, все люди задаются вопросом «зачем я живу, что я должен делать кроме всего необходимого для продолжения жизни». Никому не нравится ответ «нет». Но именно такой ответ я даю себе на этот вечный вопрос. Далеко не все вопросы заслуживают такого твердого и безапелляционного ответа, но этот заслужил, поверьте. Если тебе говорят, что ты живешь ради продолжения рода – я отвечу, НЕТ. Если я живу для того чтобы оставить по себе какой-то след, то тоже НЕТ. К черту следы, кто по ним будет идти, такие же идиоты? В конце концов если мы живем для того чтобы служить чему-то, то это все то же «нет». Нас бы создали не такими ленивыми и самовлюбленными.

Второй вопрос это «как я должен прожить свою жизнь». Ответ снова «нет». Потрясающе, но в этом вопросе есть масса ошибок, и вся эта масса составляет собой слово «должен». Улавливаете? Потому и нет.

Ее шаги напоминали странный танец прекрасной балерины с переломанными пальцами на ногах. Или танцовщицы с ножами в голени. Или ребенка с гвоздем в сердце. Приблизительно так же выглядела и ее улыбка.

А в глазах читается: "Если ты пришла не для того чтобы меня убить, то по крайней мере чтобы убить мое время, потому я не могу не радоваться тебе.".

Есть такие места, где больше всего визитеры, способные убивать время. Там самыми прекрасными моментами считаются те, что прошли незамеченными. Сон плохо справляется с этим - после него остается привкус приснившегося на весь день. А в тех заведениях ничего толкового не снится. В лучшем случае муть, которую слишком сложно собрать в четкие образы. Но чаще - реальность, от которой именно в эти места и убегают.

Она всегда жила как в первый раз. Нерешительно, восхищенно, увлеченно. Ее умиляло все что кого-либо могло умилять, она радовалась всему, что вообще может приносить хоть каплю радости. Невозможно представить себе человека, который жил более жадно и упоенно…

И потеряла рассудок она как впервые.

Косноязычный дождь шептал твое мне имя

И вот тебя ищу средь шелеста воды

Пытаюсь рассмотреть в твоих глазах богиню,

Но там шипы, что тушью пыталась спрятать ты.

Беру тебя за руку, что мягкостью манила,

И кость в моих руках с когтями тяжелит

Пытаюсь вспоминать, за что тебя любил я

Но ветер в уши бьет, да боль в душе звенит

Ищу в твоем лице хоть отблеск прежней ласки

И вижу только брешь на месте нежных глаз

Тяну ладонь к щеке, но холод страшной маски

Мне в руку бьет огнем фальшивых белых страз

На отраженье в них ты душу променяла

Божественность, увы, сменила на духи

О красоте лица ты, да, всю жизнь мечтала

Но сделала меня к твоей красе глухим

Помаде отдала все наши поцелуи

Чулки теперь, не я, ласкают контур ног

И дождь тебя страшит, рисуя туши струи

С пластмассовых ресниц до самых до сапог…